Сергей Довлатов – “Демарш энтузиастов”


Warning: ksort() expects parameter 1 to be array, object given in /var/www/html/wp-content/plugins/yet-another-related-posts-plugin/includes.php on line 298

Весной в Киев приезжал Владик и привез мне пару книжек. Одна из них – "Демарш энтузиастов" Довлатова.
Хочу сказать, что очень впечатлен. Довлатов – гений описания жизни людей и событий, которые окружают нас каждый день. У него есть необычное яркое жизнеощущение и я с удовольствием "съел" новую для меня книжку "Демарш энтузиастов".
Прошу Вас ознакомится с виписанными из неё цитатами:

В трамвае красивую женщину не встретишь. В полумраке такси, откинув-шись на цитрусовые сиденья, мчатся длинноногие и бессердечные – их всегда ждут. А дурнушек в забрызганных грязью чулках укачивает трам-вайное море. И стекла при этом грустно дребезжат.

Малиновский брел среди веревок, фанерных щитов, оставляя позади ти-шину, наполненную юмором и ленью.

По утрам он разносил телеграммы. Стараясь заработать на карманные расходы, он часами бродил по дворам. В его представлении деньги были каким-то образом связаны с женщинами, а женщины интересовали Лосика чрезвычайно.

На тротуаре грудой лежали вещи. Фикус зеленел среди мебели, как тополь в районе новостроек. Майор с режиссером курили в тени от пивного ларька. Лосик, сидя на корточках, перелистывал югославский журнал.

Варя нарезала колбасу, затем достала стопки. Стопки были завернуты в га-зету, каждая отдельно. Пока разливали водку, царила обычная русская тишина.

К этому времени стемнело. В лужах плавали акварельные неоновые огни. Бледные лица прохожих казались отрешенными. Из-за поворота, качнув-шись, выехал наполненный светом трамвай. Лида опустилась на деревян-ную скамью. Сложила зонтик. В черном стекле напротив отражалось её усталое лицо. Кому-то протянула деньги, ей сунули билет. Всю дорогу она спала и проснулась с головной болью. К дому шла медленно, ступая в лу-жи. Хорошо, догадалась надеть резиновые чешские боты…

Мне хочется спросить. Вы были надзирателем, это опасно, рискованно?
Алиханов неохотно задумался.
– Риск, конечно, был. Много водки пили. Лосьоном не брезговали. На сердце отражается…
– Вы мужественный человек?
– Не знаю. Раньше мог два литра выпить. А теперь от семисот граммов балдею… Возраст…

Вагин постоянно спешил, здоровался отрывисто и нервно. Сперва я про-стодушно думал, что он – алкоголик. Затем я узнал, что Вагин не пьет. А если человек не пьет и не работает – тут есть о чем задуматься.
– Таинственный человек, – говорил я.
– Вагин – стукач, – объяснил мне Быковер, – что в этом таинственного?

Изображение Ленина – обязательная принадлежность всякого  номенкла-турного кабинета. Я знал единственное исключение, да и то частичное. У меня был приятель Авдеев. Ответственный секретарь молодежной газеты. У него был отец, провинциальный актер из Луганска. Годами играл Ленина в своем драмтеатре. Так Авдеев ловко вышел из положения. Укрепил над столом громадный фотоснимок – папа в роли Ильича. Вроде не придраться – как бы и Ленин, а всё-таки – папа…

… На протяжении всего разговора я испытывал странное ощущение. Что-то в редакторе казалось мне необычным. И тут я осознал, что дело в прорехе. Она как бы уравняла нас. Устранила его номенклатурное превосходство. Поставила нас на одну доску. Я убедился, что мы похожи.

Мы шли по вагонам. В купейных было тихо. Бурые ковровые дорожки за-глушали шаги. В общих приходилось беспрерывно извиняться, шагая через мешки, корзины с яблоками…
Раза два нас без злобы проводили матерком. Жбанков сказал:
– А выражаться, между прочим, не обязательно!

Посетителей в ресторане было немного. У окна сидели два раскраснев-шихся майора. Фуражки их лежали на столе. Один возбужденно говорил другому:
– Где линия отсчета, Витя? Необходима линия отсчета. А без линии отсчета, сам понимаешь…

В углу разместилась еврейская семья. Красивая полная девочка заворачи-вала в угол скатерти чайную ложку. Мальчик постарше то и дело смотрел на часы. Мать и отец еле слышно переговаривались.

На пороге стояла молодая женщина лет тридцати в брезентовой куртке и джинсах. У неё было живое, приветливое, чуть обезьянье лицо, темные глаза и крупные розные зубы.

Эви спросила:
– Вы – алкоголик?
– Да, – четко ответил Жбанков, – но в меру…

И действительно, работал Жбанков превосходно. Сколько бы ни выпил. Хотя аппаратура у него была самая примитивная. Фотокорам раздали японские камеры, стоимость чуть ли не пять тысяч. Жбанкову японской камеры не досталось. “Все равно пропьет”, – заявил редактор. Жбанков фотографировал аппаратом “Смена” за девять рублей. Носил его в кармане, футляр был потерян. Проявитель использовал неделями. В нем плавали окурки. Фотографии же выходили четкие, непринужденные, по-газетному контрастные. Видно, было у него какое-то особое дарование.

Мы оказались в тесной комнатке. Пахло кислым молоком и навозом. Стол был покрыт голубой клеенкой. На перекрученном шнуре свисала лампа. Вдоль стен желтели фанерные ящики для одежды. В углу поблескивал до-ильный агрегат.

С продавленного дивана встал мужчина лет тридцати. У него было смуглое мужественное лицо американского киногероя. Лацкан добротного за-граничного пиджака был украшен гвоздикой. Полуботинки сверкали. На фоне захламленного жилища Эрик Буш выглядел космическим пришель-цем.

Затем мы пили кофе, ели булку с джемом. Сиамская кошка прыгнула мне на голову. Галина завела пластинку Оффенбаха. Разошлись мы около двух часов ночи.
У Буша с Галиной я прожил недели три. С каждым днем они мне все больше нравились. Хотя оба были законченными шизофрениками.

Дворничиху звали Лидия Васильевна Брыкина. Это тебе не мистер Холидей! Жилище её производило страшное впечатление. Шаткий стол, несколько продырявленных матрасов, удушающий тяжелый запах. Кругом возились оборванные, неопрятные ребятишки. Самый маленький орал в фанерной люльке. Девочка лет четырнадцати рисовала пальцем на оконном стекле.

Наутро меня пригласили к редактору. В кабинете сидел мужчина лет пя-тидесяти. Он был тощий, лысый, с пегим венчиком над ушами. Я задумался, может ли он причёсываться, не снимая шляпы.

Я говорю:
– Собирайся.
– Что такое?
– Психа везем на Иоссер. Какой-то зек рехнулся в четырнадцатом бараке. Между прочим, тетю Шуру укусил.
Чурилин говорит:
– И правильно сделал. Видно, жрать хотел. Эта Шура казенное масло уно-сит домой. Я видел.
– Пошли, – говорю.
Мы получили оружие, заходим на вахту. Минуты через две контроллер приводит небритого толстого зека. Тот упирается и кричит:
– Хочу красивую девушку, спортсменку! Дайте мне спортсменку! Сколько я должен ждать?!
Котроллер без раздражения ответил:
– Минимум лет шесть. И то, если освободят досрочно. У тебя же групповое дело.
Зек не обратил внимания и продолжал кричать:
– Дайте мне, гады, спорсменку-разрядницу!..
Чурилин присмотрелся к нему, толкнул меня локтем:
– Слушай, да какой он псих?! Нормальный человек. Сначала жрать хотел, а теперь ему бабу подавай. Да еще разрядницу… Мужик со вкусом… Я бы тоже не отказался…

День был теплый и солнечный. По небу тянулись легкие изменчивые об-лака. У переезда нетерпеливо гудели лесовозы. Над головой Чурилина вибрировал шмель.

Тундру изображал за кулисами двоечник Прокопович. Он бешено каркал, выл и ревел по-медвежьи.
Я появился на сцене, шаркая ботинками и взмахивая руками. Так я изоб-ражал лыжника. Это была моя режиссерская находка. Дань театральной условности.
К сожалению, зрители не оценили моего формализма. Слушая вой Проко-повича и наблюдая мои таинственные движения, они решили, что я – ху-лиган. Хулиганья среди послевоенных школьников было достаточно.

Вот раскладывает свой товар хозяин магазина “Днепр” Зяма Пивоваров.
В Союзе Зяма был юристом. В Америке с первых же дней работал грузчи-ком на базе. Затем перешел разнорабочим в овощную лавку. И через год эту лавку купил.
Трудился Зяма чуть ли не круглые сутки. Это было редкостное единение мечты с действительностью. Поразительная адекватность желаний и воз-можностей. Недосягаемое тождество усилий и результатов… Зяма кажется мне абсолютно счастливым человеком. Продовольствие – его стихия. Его биологическая среда.
Зяма соответствует деликатесной лавке, как Наполеон – Аустерлицу. Среди деликатесов Зяма так же органичен, как Моцарт на премьере “Волшебной флейты”.
Многие в нашем районе – его должники.

Лернеры жилы дружно и счастливо. У них была хорошая квартира, две зарплаты, сын Мишаня и автомобиль.

Вообще, я уверен, что нищета и богатство – качества прирожденные. Такие же, например, как цвет волос или, допустим, музыкальный слух. Один рождается нищим, другой – богатым. И деньги тут фактически не при чем.

Дима был хорошим человеком. Пороки его заключались в отсутствии не-достатков. Ведь недостатки, как известно, привлекают больше, чем досто-инства. Или, как минимум, вызывают более сильные чувства.

Борина жена, в девичестве Файнциммер, любила повторять: “Боря выпил столько моей крови, что теперь и он наполовину еврей!”

2 thoughts on “Сергей Довлатов – “Демарш энтузиастов””

  1. Владик безумно рад, что Тебе понравился Довлатов =)

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *